Андрей Нагайцев

Архив рубрики «Статьи и документы»

Что осталось от Советского Союза 20 лет спустя

Материал газеты “Московские новости”

Двадцать лет назад, 31 марта 1991 года, жители Грузии проголосовали за выход из состава СССР. К тому моменту население гигантского государства выучило словосочетание “центробежные тенденции”, окраины империи от крайнего юга (Ферганская долина) до совсем не дикого запада (Прибалтика) были охвачены конфликтами, а Борис Ельцин с телеэкрана на всю страну уже потребовал отставки Михаила Горбачева. И все же никто не мог вообразить, что через неполные девять месяцев огромная держава, веками составлявшая геополитический каркас Евразии, канет в Лету. Стремительный распад положил начало фундаментальной перекройке миропорядка, конца которой не видно и поныне.

Для населения новых независимых государств годы, прошедшие со времени исчезновения Советского Союза, — время мимолетных надежд и обманутых иллюзий, краткосрочных взлетов и роковых падений, эпизодических обретений и куда более регулярных потерь. При всех различиях социально-политического устройства и сценариев развития постсоветских республик их правящий класс объединяет одно. Разбежавшаяся по национальным квартирам номенклатура — в основном советская, отчасти новая антисоветская — злоупотребила мощным общественным порывом за обновление, который охватил в конце 1980-х граждан пока единой страны, почти повсеместно разменяв его на власть и собственность для себя.

Два десятилетия нет страны, которую может назвать Родиной все еще большинство жителей постсоветского пространства. Выросло поколение, не знающее, что такое пролетарский интернационализм, не знакомое с аллитерацией “…ВЦСПС и ЦК КПСС” и даже не догадывающееся о том, что название популярного шоу “Первого канала” “Прожекторперисхилтон” обыгрывает название не менее популярной программы того же канала эпохи перестройки. СССР подернулся дымкой избирательной памяти, воспоминания все чаще определяются не ощущениями тех лет, а сегодняшней эмоциональной реакцией — подчас противоположной — на текущие или недавние события.

Минувшее ушло безвозвратно, и это начинают осознавать даже наиболее упрямые апологеты былого величия, которые привыкли утверждать, что Россия просто не способна существовать иначе, чем в качестве империи. Но прошлое и не отпускает. Постоянно оглядываясь назад то в надежде обрести точку опоры, то в поисках точки отталкивания, мы вновь и вновь не замечаем грабли, лежащие на пути. Инстинкты несвободы и патернализма, унаследованные от советской эпохи, не позволяют настроиться на качественный прорыв. А базовое образование и основы культуры, привитые в тоталитарной, но совсем не примитивной системе, не позволяют без брезгливости относиться к лощеным знатокам бизнес-коучинга со стеклянными глазами, которые претендуют на то, чтобы этим прорывом руководить.

Двадцать лет спустя 15 стран, некогда составлявших единое целое, далеко ушли друг от друга. Но они связаны сотнями нитей — зримых (производственные цепочки) и незримых (человеческая психология). Тяготение друг к другу, прорывающееся через нагромождения политических баррикад, и стремление размежеваться как можно дальше, придумав себе другую историю и ментальность, — две стороны одного и того же процесса. На месте наспех стертой картины проступает какое-то изображение, напоминающее прежнее, но по сути совсем другое.

20 лет назад президент Грузии Звиад Гамсахурдиа ликовал по поводу итогов референдума. Он не мог предвидеть ни собственную трагическую судьбу, ни то, что посеянные им семена ненависти и национального высокомерия приведут его стремящийся к независимости народ к череде войн, апофеозом которых стала первая война одной из бывших союзных республик с Россией. Постсоветское пространство остается бескрайним минным полем, где неосторожный шаг чреват фатальными последствиями. Мы постараемся обнаружить хотя бы часть мин, чтобы предупредить тех, кому предстоит их обезвреживать.

Федор Лукьянов

rian.ru

Преподаватель международных отношений из Джорджтаунского университета и член консультативного совета Центра анализа европейской политики (CEPA) Чарльз Купчан видит те преимущества, которые дает перезагрузка Европе, но вместе с тем подчеркивает ее вклад в глобальные интересы США, а также ее значение для продолжения сотрудничества за рамками нового договора СНВ.

Сегодня не самые лучшие времена для евроатлантического сообщества. Европейский Союз пытается укрепить еврозону, обнажая при этом опасные политические трещины и вызывая тревожные вопросы о состоянии здоровья ЕС в целом. А Соединенные Штаты тем временем страдают от продолжительного экономического спада и от мощного политического раскола.

Но на этом мрачном фоне есть, по крайней мере, одна хорошая новость: атлантическое сообщество тихо, но настойчиво улучшает свои отношения  с Россией. Если импульс силы такого сближения сохранится и будет нарастать, Соединенные Штаты  и их европейские союзники смогут довести до конца главное незавершенное дело, доставшееся им в наследство от эпохи соперничества между Востоком и Западом: включение России в процесс урегулирования и налаживания отношений после холодной войны.

Вполне понятно, что после 1989 года НАТО и ЕС сосредоточились на укреплении демократии и стабильности в Центральной Европе. Страны региона стремились к вхождению в состав Запада и были готовы к этому. Они хотели иметь стратегические гарантии, сомневаясь в намерениях России. Но Запад допустит историческую ошибку, если и впредь будет исключать Россию из евроатлантического порядка. История однозначно свидетельствует о том, что включение бывших противников в послевоенное устройство имеет важнейшее значение для укрепления мира между великими державами.

Поэтому радует то, что по обе стороны Атлантики налицо решимость прочертить новый курс в отношениях с Россией – курс на развитие сотрудничества. Если евроатлантическому сообществу не удастся подключить к этому процессу Россию – то пусть это случится из-за ошибок Кремля, а не из-за того, что атлантические демократии не сумели приложить для этого серьезные усилия.

Сближение между Россией и Западом осуществляется по двум параллельным направлениям. Первое – это двусторонние отношения  между США и Россией. На этом направлении президент Барак Обама со своей политикой перезагрузки отношений с Москвой постепенно добивается успеха, преодолевая многолетние завалы подозрительности и недоверия. Второе направление – это отношения  между ЕС и Россией. На этом направлении страны-члены ЕС, и прежде всего Польша, налаживают с Россией контакты, исходя из того, что для безопасности Европы лучше всего взаимодействие, а не изоляция Москвы.

Политика президента Обамы по перезагрузке отношений с Россией это часть более масштабной стратегии налаживания связей с государствами, у которых с США существует напряженность. Идя на сближение с Россией, Вашингтон также стремится к диалогу с Бирмой, Кубой, Ираном, Северной Кореей и Сирией.

Что касается Ирана, Северной Кореи и им подобных, то стремление к налаживанию отношений с ними не дает особых результатов. Ни Тегеран, ни Пхеньян не отвечают на попытки примирения со стороны Вашингтона и не демонстрируют готовности отказаться от своих ядерных программ. Но что касается России, то здесь налаживание контактов дает прекрасную отдачу. Перезагрузка позволила начать беспрецедентное сотрудничество между Вашингтоном и Москвой по целому ряду направлений, от Афганистана и Ирана до сокращения ядерных вооружений. Хотя сближение между двумя странами пока не приобрело необратимый характер, все говорит о том, что и Вашингтон, и Москва искренне заинтересованы в создании основ для стратегического партнерства.

Несмотря на новоявленную готовность Москвы сотрудничать с Вашингтоном, критики сотрудничества отмечают, что Россия плохо зарекомендовала себя в вопросах демократии и прав человека, и что она жестко и неуклюже обходится с Грузией, Украиной и Центральной Азией. Они делают предположение, что политика Обамы на самом деле не работает.

Такая критика неправомерна. Безусловно, недавние события в Белоруссии и на Ближнем Востоке  повышают значимость усилий США по защите прав человека и продвижению политических реформ. Но Соединенные Штаты  должны добиваться реализации этих целей в рамках своих более широких стратегических интересов. Конечно, антилиберальные наклонности Кремля вызывают сожаление, но Соединенные Штаты  и ЕС все равно должны использовать те важные стратегические преимущества, которые дает сотрудничество с Россией. Соответственно, Запад должен судить о готовности Москвы к партнерству, исходя из ее внешней политики, а не из характера ее внутренних институтов.

Более того, для налаживания отношений требуется время. Руководители с обеих сторон должны начать с небольших шагов навстречу друг другу, хотя бы ради того, чтобы внутри их стран возникла поддержка процессу примирения. Те трудности, с которыми Обама столкнулся во время ратификации договора СНВ-3, предельно ясно показали, что в Конгрессе существует мощная оппозиция политике перезагрузки. Точно так же, Дмитрию Медведеву и Владимиру Путину приходится действовать у себя дома крайне осторожно, отвечая на инициативы Вашингтона, особенно в свете тех антиамериканских настроений, которые российское руководство слишком часто распространяло в прошлом десятилетии.

Главная задача для Вашингтона и Москвы состоит в том, чтобы сохранить импульс силы. Среди дальнейших шагов соглашения, относящиеся к тактическому ядерному оружию и к обычным вооруженным силам и вооружениям, сотрудничество в вопросах противоракетной обороны, а также решение самых острых и спорных вопросов, таких как будущее расширение НАТО и статус Абхазии и Южной Осетии. Продвижение  в этих вопросах будет делом нелегким, и отчасти это будет зависеть от усилий Европы по ее собственной перезагрузке отношений с Россией.

В ЕС давно уже нет единого мнения о том, как вести дела с Россией. В общем плане Западная Европа стремится использовать ЕС и НАТО для углубления связей с Москвой. Центральная Европа, наоборот, старается использовать эти институты в качестве страховки от российского экспансионизма. Германия расширяет свои экономические отношения с Россией, Франция продает Москве боевые корабли. А государства Центральной Европы требуют, чтобы НАТО составляла планы действий в чрезвычайной ситуации и готовилась защищать их от угроз, идущих с востока.

Понятно, что десятилетия советской оккупации заставляют Центральную Европу с подозрением относиться к России. Но такая реакция может оказаться контрпродуктивной. По сути дела, она затормозила решение вопроса о возможном включении России в евроатлантическое устройство, вызвав не только отчужденность со стороны Москвы, но и напряженность в трансатлантических отношениях. Вашингтон по вполне понятным причинам был раздражен, получив в 2009 году письмо от центральноевропейских знаменитостей, которые пожаловались на администрацию Обамы, утверждая, будто ее внимание к России означает, что «центральноевропейские и восточноевропейские страны больше не находятся в центре американской политики». Сомнения в преданности Америки Центральной Европе являются неоправданными и необоснованными. Сближение между США и Россией осуществляется не в ущерб устойчивому партнерству Вашингтона с его союзниками по НАТО.

В последнее время столь мощные разногласия в вопросе перспектив отношений с Россией начали ослабевать. Главной движущей силой этих перемен стала Польша, проявившая готовность к поиску путей примирения с Россией. Такие перспективы для улучшения отношений появились во многом случайно. Реакция сочувствия и сопереживания России после трагической гибели президента Леха Качиньского и других официальных лиц Польши в прошлогодней авиакатастрофе привела к тому, что опечаленные поляки стали значительно лучше относиться к Москве.

Но Варшава действует вполне обдуманно и взвешенно, налаживая конструктивный диалог с Москвой. Более зрелая и уверенная внешняя политика Польши с опорой на собственные силы означает, что Варшава постепенно отказывается от навязчивой идеи об однобоком расширении связей с США, уделяя больше внимания отношениям с Россией и своей роли в ЕС. Похоже, Польша начинает понимать, что превращение в «обычного» западного союзника, такого как Италия или Испания, это не понижение статуса, а положительное свидетельство укрепления безопасности в Центральной Европе. Осуществляя более многовекторную дипломатию, Польша сможет наладить связи с Россией и повысить свою значимость в Европе, сохраняя при этом тесные связи с США.

Сближение между Польшей и Россией пока находится лишь в зачаточном состоянии и принимает в основном символические формы – диалог на высоком уровне и жесты доброй воли. Но сейчас настало время превратить эту более благоприятную атмосферу в конкретное сотрудничество по целому ряду вопросов, включая торговлю, энергетику и безопасность.

Участие России в саммите НАТО в Лиссабоне в ноябре прошлого года продемонстрировало наличие потенциала для прочного и долговременного примирения и сближения между Россией и Западом, а также четко указало на то, что впереди предстоит много трудной работы. Превратив Совет Россия-НАТО в более значимый форум по проведению консультаций и расширению стратегического сотрудничества между Москвой и странами-членами Североатлантического альянса, мы получим оптимальный механизм для дальнейшего сближения и упрочения отношений.

Сегодня открылась историческая возможность для вовлечения России в евроатлантический порядок. Реализация этой цели станет безусловной победой для США, ЕС и России. К счастью, похоже на то, что все стороны начинают это понимать.

Чарльз Купчан – профессор, преподаватель международных отношений  Джорджтаунского университета, член консультативного совета Центра анализа европейской политики. Он автор книги «How Enemies Become Friends: The Sources of Stable Peace» (Как враги становятся друзьями: источники стабильного мира).

Россия как евразийская держава: значимость и ограничения отношений России и Запада

Головокружительный взлет мировых энергетических рынков в 2000-х годах создал подходящие условия для роста амбиций российского руководства и его уверенности в восстановлении статуса России как великой державы. Таким образом, оно выдвинуло новую геополитическую стратегию в постсоветском или даже мировом масштабе. Шестидневная война и вторжение на территорию Грузии стали реальным воплощениям звучавшего в официальных заявлениях политического ревизионизма. Позднее экономический кризис снял завесу с происходящих в России событий и наглядно показал изменение баланса сил в мире, который постепенно смещается в сторону Азии и развивающихся стран. Стремление определить общие интересы России и западных держав подтолкнуло США и их союзников (НАТО-ЕС) к переходу к новой политике (отсюда «перезагрузка» дипломатии Обамы). По мнению ряда аналитиков, укрепление могущества Китая может подвигнуть Россию и Запад на создание некоего квазиальянса. Тем не менее, у развития отношений России и Запада есть свои ограничения, и они нередко наталкиваются на логику «Россия-Евразия».

«Перезагрузка» и ее геополитический контекст

Нейтрализация способности России создавать помехи

Приход к власти Барака Обамы и новой администрации в январе 2009 года обусловили серьезные перемены в американской внешней политике по отношению к России (вице-президент Джозеф Байден указал ее основные направления на конференции в Мюнхене в феврале 2009 года). Риторика западных дипломатий стала меньше зацикливаться на реальном положении дел в России («олигархия под началом спецслужб», как сказал министр обороны США Роберт Гейтс) и в большей степени сосредоточилась на обосновании и оправдании сотрудничества по определенному ряду конкретных вопросов (переговоры по стратегическому ядерному оружию, противоракетной системе, Ирану, Афганистану). Несмотря на присутствие Дмитрия Медведева на последнем саммите НАТО (Лиссабон, 19-20 ноября 2010 года) и заявления в СМИ, Россия на самом деле остается «противником-партнером», который использует свои возможности для создания преград и помех, чтобы попытаться прыгнуть выше своего статуса «второстепенной державы». И наоборот, Запад стремится нейтрализовать это негативное по
ведение власти и открыть пространство для сотрудничества, чтобы обеспечить эффективную работу по основным стратегическим направлениям (борьба с распространением ядерного оружия, война в Афганистане и прочее).

Ограничения стратегического сотрудничества

Успехов удалось добиться в вопросах сокращения стратегических вооружений (договор СНВ-3, 8 апреля 2010 года), Ирана (новая резолюция Совета безопасности от 9 июня 2010 года) и Афганистана (соглашение о российской помощи афганской национальной армии и открытии «северного пути» для натовских грузов). Тем не менее, переоценивать значимость этих встречных шагов все же не стоит, так как развитие всестороннего сотрудничества в пространстве от Ванкувера до Владивостока – чрезвычайно непростая задача. Так, по проблемам ПРО и партнерства НАТО и России достичь каких-либо конкретных решений пока не удалось. Российское руководство намеревается заставить всех признать за собой определенную сферу влияния в Европе с правом оказывать давление на внешнюю и оборонную политику входящих в нее государств, что абсолютно неприемлемо с точки зрения Запада. Пока Москва пытается подорвать влияние евроатлантических инстанций путем развития двухсторонних отношений, Запад стремится обновить Североатлантический альянс и превратить его в пространство для маневра и гарантий для того, чтобы Европа не превратилась в «придаток Евразии». Пошедший в Астане 1 и 2 декабря 2010 года последний саммит ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе) лишь стал новым подтверждением разногласий между Россией и Западом. Которые касаются основополагающих понятий.

Наступление России на западные границы

Российско-грузинский конфликт августа 2008 года изменил баланс и перспективы в евразийском регионе Европы. Да, ОДКБ (Организация договора о коллективной безопасности) и ШОС (Шанхайская организация сотрудничества) не последовали за Москвой в признании независимости сепаратистских грузинских республик (Абхазия и Южная Осетия), что наглядно продемонстрировало ограничения влияния российской дипломатии в «ближнем зарубежье». Тем не менее, военный удар России на Южном Кавказе и использование политики кнута (угрозы, дестабилизационные маневры, эмбарго) и пряника (энергетические соглашения, экспорт капиталов, кумовство) произвели должный эффект на Украине. Если изначально европейские дипломаты испытывали оптимизм по поводу прихода к власти Виктора Януковича, позднее они были немало удивлены скоростью сближения Киева и Москвы (продление срока аренды военно-морской базы в Севастополе до 2042 года), а сейчас внимательно следят за множеством беспокоящих признаков нарушения основополагающих свобод (давление на СМИ, угрозы в адрес оппозиции и ее лидеров, возвращение России в Крым). Что касается Белоруссии, личность Александра Лукашенко и условия функционирования этого режима естественным образом обусловливают его равнение на Россию, тогда как видимые метания между Москвой и Брюсселем в действительности представляют из себя всего лишь игру, призванную расширить поле для маневра белорусской власти.

Не похожая на Запад «Россия-Евразия»

«Российская система»: традиционный авторитаризм

Распад советской России в 1990-х годах и расширение евроатлантических инстанций в Центральной и Восточной Европе заставляли опасаться геополитического смещения России к евразийским просторам. Так, наметившаяся в 2000-х годах политическая инволюция отрицает возникновение «нового Запада»: по многим параметрам «российская система» все больше приближается к сформировавшимся на большей части постсоветского пространства авторитарным режимам, нежели к конституционно-плюралистическим западным странам. Дело Ходорковского и выявленный им юридический нигилизм лишь подчеркивают такое положение дел. Речь идет об особой форме авторитаризма, основанной на отношениях типа начальник-клиент, контроле доходов, сочетании выборочной открытости для мировой экономики (экспорт базовой продукции, импорт потребительских товаров) и внутреннего политического застоя. С позиций политической науки «российская система» выглядит как яркий пример традиционного авторитаризма. Ошибочным было бы полагать, что природа политического режима не оказывает влияния на внешнюю политику государства. Группа французских общественных деятелей недавно вновь напомнила нам об этой прописной истине: «Установление надежных и стабильных партнерских отношений с Россией возможно лишь в случае обоюдного уважения к нашим общим ценностям: там, где соблюдают права человека, защищены также права собственности, а правосудие способно одолеть коррупцию».

Возможный конфликт Китая и России

В соответствии с уже ставшим классикой жанра сценарием, озлобленность китайцев при воспоминании подписанных в прошлом несправедливых договорах, огромный демографический дисбаланс, потребность китайской экономики в сырье, а также изменение российско-китайского геополитического уравнения могут стать причиной возникновения будущих кризисов или даже широкомасштабного конфликта России и Китая. Такое представление будущего используется как в Москве, так и в западных столицах для оправдания взаимного сближения. Тем не менее, хотя нам и не стоит сбрасывать со счетов последствия роста могущества Китая в среднесрочной перспективе, отношения Пекина и Москвы отнюдь не движутся по направлению к крупному конфликту. Став в 1996 году «стратегическими партнерами», эти страны упрочили свои отношения как в двухстороннем плане, так и рамках ШОС. Пограничные разногласия были практически полностью решены (договор от 2004 года положил конец взаимным претензиям), тогда как энергетическое сотрудничество вылилось в проекты трубопроводов из Восточной Сибири в северный Китай. Россию, разумеется, еще преждевременно рассматривать как «европейско-тихоокеанскую» державу, однако взаимодействие России и Китая вероятно будет определяться геоэкономической логикой сотрудничества, основанной на взаимных и разумных интересах, которые развеют призрак «желтой угрозы».

Евразийский конгломерат традиционных режимов

На самом деле соперничество России и Китая в гораздо меньшей степени ощущается на Дальнем Востоке, нежели в Средней Азии: расширение торговых и энергетических интересов Пекина в регионе беспокоит Москву сильнее, чем свободный доступ Запада к бассейну Каспийского моря (с помощью проекта газопровода Nabucco). Колебания России во время погромов на юге Киргизии в июне 2010 года не отменяют того факта, что с 2000 года она вложила в регион немало средств и усилий вследствие «цветных революций». В целом, центральным направлением российской политики остается объединение всех или части стран СНГ в более однородные форматы, такие как ОДКБ в политическом и военном плане или Евразийское экономическое сообщество. Многие из этих стран объединяют общее советское прошлое и его пережитки, основанные на экспорте природных ресурсов экономики и традиционные режимы, лидеры которых ставят свою взаимную солидарность выше требований открытости и модернизации. Такие неблаговидные условия контроля над ближним зарубежьем и позиционирование на пересечении ОБСЕ и ШОС являются по мнению российских властей новыми основами утверждения их могущества. Такой маневр выходит за пределы простой переоценки веса США и их союзников в Старом свете и открывает перспективу присоединения России к евроатлантической геополитической системе на оптимальных для нее условиях.

Геополитические перспективы

Продолжение литературных и философских споров «западников» и «славянофилов», который стали вновь актуальны в связи с евразийским политическим течением, искусственным образом свели геополитическое будущее России к простому выбору между Востоком и Западом. На самом деле Россия  – это огромная евразийская сущность, в которую входят не только территории по эту сторону Урала, но и мусульманский Восток и далекая Азия. Смещение баланса сил в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона и появление новых экономических и дипломатических возможностей на «восточном фронте» должны подтолкнуть российское руководство к принятию евразийской природы своего государства-континента.

В то же время нужно оценить препятствия на пути этой страны, которая по-прежнему не может справиться с дилеммами «бедной державы» и застоем в политической системе (этим она без сомнения обязана созданной в 2000-х годах путинской «вертикали власти»). Здесь мы имеем в виду не только последствия коррупции, «сырьевого проклятия» и, в среднесрочной перспективе, демографического краха в стране: проблемы на Северном Кавказе и спад этнического присутствия россиян в этом «внутреннем зарубежье» способны оказать серьезное влияние и на другие области федерации (вспомните о мусульманских народах на юге Урала и Волги).

В этой связи, учитывая евразийскую природу России, западные державы должны отбросить в сторону потворство и снисходительность и вести активную политику с четко поставленными задачами, обеспечивая интересы безопасности своих союзников и партнеров из Центральной и Восточной Европы. Параллельно с этим им нужен курс на открытость к тем странам, которые совершили поворот в своей политике (Грузия является ярчайшим тому примером) без давления на ситуацию на Украине или Молдавии, где текущие процессы крайне противоречивы.

Наконец, нельзя упускать из виду возможность геополитических перемен, которые способны внести глубинные изменения в отношения России и Запада. Здесь возможны самые разнообразные сценарии. Представим хотя бы перспективу политического протеста в «центре» самой России (нечто вроде запоздалой «оранжевой революции»), который подчеркнет все ограничения власти, чья видимая сила основывается на безразличии занятого в первую очередь своей личной жизнью населения. Эта видимость, кстати, получила отражение риторике западных дипломатий. Однако мораль, как и практика, требует правдивых слов.

Жан-Сильвестр Монгренье – научный сотрудник Института Томаса Мора и Французского института геополитики. Автор книг «Франция, Европа, НАТО: геополитический подход к французскому атлантизму» (Unicomm, Париж, 2006), «Россия от Путина до Медведева» (Unicomm, Париж, 2008) и «Угрожает ли Россия Западу?» (Choiseul, Париж, 2009).

Владислав Иноземцев

Приватизация, проведенная в России в начале 1990-х гг., до сих пор остается одним из самых противоречивых сюжетов экономических реформ. Понимание низкой эффективности государственной собственности появилось в СССР в конце 1980-х, на волне перестройки, однако попытки дополнить ее частной до поры до времени были весьма осторожными. В 1988 г. были легализованы кооперативы, в 1990-м — частные предприятия, тогда же стало можно организовывать частные банки. Однако в условиях плановой экономики новые предприятия имели меньший доступ к ресурсам и в итоге начали развиваться лишь в сфере торговли и посредничества — зарабатывая капитал для дальнейшего рывка.

Ситуация изменилась после краха СССР, когда в новой России прошло несколько волн приватизации. Во-первых, значительная часть небольших предприятий была передана трудовым коллективам и вскоре после этого оказалась у их директоров или выступавших с ними в партнерстве новых богачей. Во-вторых, в процессе «ваучерной» приватизации те, кто к тому моменту сумел накопить капитал, смогли претендовать на доли в крупных компаниях, ставших акционерными обществами. В-третьих, в первой половине 1990-х возникли возможности для обогащения на финансовых операциях, и часть заработанных там денег была вложена в покупку активов, от которых избавлялось правительство. В-четвертых, в 1996-1997 гг. власть провела масштабную уступку активов за деньги, требовавшиеся бюджету накануне президентских выборов 1996 г.; в итоге за $1,1 млрд крупные финансовые структуры установили контроль над предприятиями, позже составившими ЮКОС, «Норильский никель», «Сибнефть» и некоторые другие крупнейшие компании.

В итоге этой волны к началу 1997 г. государственные предприятия составляли 16% от общей численности зарегистрированных юридических лиц; кроме того, в федеральной собственности находилось около 5000 пакетов акций, закрепленных в собственности Российской Федерации на различные сроки, а также чуть более 1000 «золотых акций». При этом 92% предприятий цветной металлургии были приватизированы еще в 1992 г., а 95% химической и нефтехимической — в 1994-м. В черной металлургии уже в 1994 г. на приватизированных предприятиях производилось 99% продукции. В 1996 г. было официально объявлено о полной приватизации легкой промышленности, а к 1997-му была завершена приватизация предприятий гражданского машиностроения, лесодобывающего и лесоперерабатывающего комплекса, промышленности строительных материалов и пищевой промышленности — включая производство алкогольных напитков и табачных изделий.

Приватизация в России на всех этапах омрачалась гигантскими нарушениями, выражавшимися прежде всего в занижении стоимости передаваемых в частные руки активов. Даже если не вспоминать «залоговые аукционы», можно обратиться к приватизации компании «Славнефть» в 1997 г., Тюменской нефтяной компании в 1999 г., Восточной нефтяной компании в 2002-м или местных энергосетей во второй половине 2000-х гг. Все это происходило потому, что российская приватизация решала не экономические задачи, а обусловливалась политическими причинами (стремлением разрушить старую систему и удержать власть в новой) и была призвана обогатить тех, кто был к ней причастен (с чем и справилась).

Как следствие, передача собственности в частные руки не привела к значительному повышению эффективности, а реальной конкуренции между частным и государственным секторами практически не возникло. Не случайно самыми успешными с точки зрения реального развития в России стали отрасли, возникшие не в результате покупки ранее существовавших активов, а появившиеся вследствие развития бизнеса с нуля: банковский сектор, сотовая связь и предоставление услуг интернета, логистика и розничная торговля. В то же время в производственной сфере реального роста приватизация не принесла — прежде всего потому, что основой нормальной рыночной экономики является не столько частная форма собственности, сколько свободная конкуренция, которой в большинстве отраслей промышленности России до сих пор нет.

В итоге можно констатировать, что приватизация нанесла тяжелый удар экономике страны. Во-первых, многие активы достались новым собственникам по ценам ниже их реальной стоимости, что в первые же годы привело к распродаже активов части предприятий и прекращению их работы. Во-вторых, низкая цена входа на рынок обусловила невнимание к перспективным целям и заложила основы того, что я называю финанциализацией, когда внимание обращается не на реальные показатели, а на текущую прибыль. В-третьих, дешевизна купленных в ходе приватизации основных фондов сделала бессмысленными всякие инвестиции в новое строительство соответствующих предприятий, так как они оказывались в заведомо проигрышном положении по сравнению с теми, кому активы достались за копейки. Именно поэтому у нас за 20 лет не построено практически ни одного нового крупного предприятия. В-четвертых, распродажа активов по дешевке «своим» в конечном счете ограничила приток на российский рынок иностранных капиталов.

Итоги известны: сейчас в России больше миллиардеров, чем в любой другой стране мира, кроме США, — зато мы производим в 1,32, 1,49, 1,95, 1,78, 1,21 и 1,28 раза меньше угля, стали, легковых автомобилей, цемента и бумаги, чем в 1985 г., а выпуск за тот же период грузовых автомобилей, зерноуборочных комбайнов, тракторов, часов и фотоаппаратов сократился соответственно в 5,87, 14,1, 34, 91 и 600 раз. Если в 1985 г. экспорт из СССР состоял из промышленной продукции (кроме металлов и минудобрений) на 37,8%, то сегодня из России — на 4,7%.

Почему результаты таковы? Прежде всего потому, что у власти не было стратегии роста. Кроме того, проявив безжалостное отношение к созданному трудом поколений национальному достоянию, государство указало другим, как с ним можно обращаться. Да и сегодня правительство пренебрежительно относится к своей собственности: владея активами на сотни миллиардов долларов, оно в 2010 г. собрало дивидендов от контролируемых им компаний на… 81,4 млрд руб. (в то время как прибыль одного «Газпрома» в 2009 г. составила 625 млрд руб.). Государство во многом устранилось в ходе приватизации из экономической жизни, надеясь, что частный сектор даст толчок развитию экономики. Но практика показала: ценится то, что заработано, а то, что пришло в руки по мановению волшебной палочки, эффективного роста не обеспечивает.

Источник: www.vedomosti.ru

На сегодняшний день в Алтайском крае создается прецедент формирования полицейского государства. Власть с помощью дубинок устанавливает антинародные и антиконституционные нормы управления.

Соглашусь с мнением некоторых специалистов, идет рейдерский захват власти в Алтайском крае.

Физическое и психологическое давления со стороны правоохранительных органов, осуществляемые по заказу руководства краевой Администрации и партии власти – недопущение на ПУБЛИЧНЫЕ слушания барнаульцев, давление на депутатский корпус и бизнес сообщество г. Барнаула, напоминают недавние события в г. Бийске – силовой разгон голодающий, давление на городское руководство КПРФ, массовые проверки бизнесменов, оказавшихся “не на той стороне”, давление на депутатов городской думы со стороны, своего рода миссионеров от партии власти, С. Штань, Б. Трофимова и прочих.
Неспособная к продуктивному сотрудничеству и полноценному управлению регионом, Администрация края и партия власти активно лоббируют свои собственные интересы через отмену всенародных выборов, что не может не отразиться и на уровне социальной напряженности. Вовлекая в данные процессы правоохранительные органы, органы следствия и прокуратуры, а также иные силовые структуры, способствуют нагнетанию обстановки в регионе и ее дестабилизации, вплоть до возможных массовых выступлений.
Анализируя происходящие процессы, явно усматриваются признаки революционной ситуации – “Верхи не могу управлять по-старому”.

Однако, вместо того, чтобы искать пути перспективного развития, действующая краевая власть, как поезд с обезумевшим машинистом, несется в политическую пропасть, вовлекая в этот процесс и весь регион.

Сомнительными достижениями действующей власти являются проекты “Бирюзовая Катунь” и игровая зона, биофармацевтический кластер и мнимый рост производств.
(Вопросы промышленных производств и производств вообще в регионе практически не решаются.)

Коррупционные скандалы всплывают один за другим.

Низкий уровень жизни, закрывающиеся предприятия, выведение бизнеса за пределы региона, высокий уровень смертности, низкий уровень медицинского обслуживания, снижение уровня образования, политические кризисы в г.г. Барнауле, Бийске, Рубцовске, Змеиногорске, Новоалтайске и пр. – вот не полный перечень проблем региона, возникших в результате избранного политического пути руководства края.

Сергей Иванов.